Шик, блеск, похвальба  

Шик, блеск, похвальба

Мерседес совершенно бесстрастно отреагировала на рассказ о моей ссоре с Освальдом, и это почему‑то успокоило меня. Когда люди живут вместе, стычки неизбежны. Для меня это непривычно, потому что мои родители никогда не ссорятся. Они пребывают в полном согласии насчет того, что папа должен всю жизнь сидеть возле напедикюренных ножек моей матери Регины и боготворить ее. Вытащив белье из шкафа, я постелила себе на диване. Завтра вечером я позвоню Освальду, мы извинимся друг перед другом, и все будет хорошо.

На следующее утро, когда мы с Мерседес с удовольствием пили по третьей чашке сладкого кубинского кофе и кофеин уже разбудил во мне ощущение раздвинутых горизонтов, вдруг зазвонил мой новый телефон. Номер не определился, поэтому я ответила неуверенно:

– Алло?

– Здравс‑ствуйте, мисс‑с‑с Де Лос‑с С‑сантос‑с это С‑сайлас‑с Мэдис‑сон.

– Здравствуйте, господин Мэдисон, – приветствовала его я. – Большое вам спасибо за телефон.

– Это вс‑сего лишь небольшой с‑сувенир. Я звоню, чтобы убедитьс‑ся, что вы получили его.

– Это очень щедрый подарок, – возразила я.

– Я надеялс‑ся, что мы очень с‑скоро увидимсся. Вс‑се это время я занималс‑ся изучением многовековой ис‑стории с‑социополитичес‑ских с‑союзов, в которых принимал учас‑стие наш род.

Наконец‑то я могу поговорить с человеком, который хочет помочь мне понять его собратьев, а возможно, и Освальда заодно.

– Да, я бы тоже с радостью встретилась с вами. – Я сообщила Сайласу, что приехала в город на свадьбу.

– А доктор Грант с‑с вами? – поинтересовался он.

– Нет, я здесь одна. – Поскольку в этих словах было слишком много жалости к самой себе, я добавила: – На самом деле вместо Освальда сегодня будет Иэн Дюшарм, он пойдет со мной на свадьбу к подруге.

– Он должен относ‑ситься к вам с‑с величайшим почтением. Вы поразительная девушка.

Его восхваления пролили бальзам на мое оскорбленное «я». Мы с Сайласом договорились встретиться в кафе на следующий день после свадьбы.

– Мисс‑с‑с Де Лос‑с Сантос‑с, могу я вас‑с попрос‑сить не рас‑с‑сказывать о нашей встрече мс‑сье Дюшарму? Я прошу вас‑с об этом потому, что не вс‑се из нас‑с одобряют открытые интеллектуальные ис‑с‑следования и бес‑седы на эту тему, к тому же недавняя с‑стычка с Уиллемом…

По крайней мере Сайлас верил в мое благоразумие.

– Конечно, господин Мэдисон. Наша встреча будет конфиденциальной.

Свадьба планировалась на вторую половину дня. Мерседес была наслышана о Иэне, и ей хотелось познакомиться с ним лично. Обычно она уезжала в клуб в полдень, но на этот раз осталась наблюдать за моей подготовкой к «не‑свиданию».

Пока я собиралась, Мерседес упражнялась в игре на волынке. Ее гений заключался в способности распознавать талант у других, а вовсе не в музицировании. Она могла без труда сбряцать какую‑нибудь мелодию на пианино или гитаре, а вот навыки игры на волынке пока находились в зачаточном состоянии.

Я вышла из ванной в шелковом розовом платье на бретельках. В верхней его части красовался остроугольный вырез; мне очень нравилось, что пышная юбка вращалась вокруг колен, когда я принималась вертеться. Как хорошо, что я умудрилась‑таки позагорать голышом на ранчо, когда у бассейна никого не было, и теперь у меня был абсолютно ровный загар.



– А как соседи относятся к тому, что ты играешь шотландские траурные песни?

– Это баллада, а не траурная песнь. Мои жильцы спокойно относятся к этому, а я спокойно отношусь к их вечеринкам. А вот соседи из другого дома порой звонят в полицию и жалуются.

– И что тогда?

– Тогда я спрашиваю у них: «Разве я похожа на человека, который играет на волынке?»

– Твой папа считает, что да.

Я была далека от любви к волынке, однако от некоторых песен, сыгранных господином Макферсоном, у меня на глаза наворачивались слезы.

– А еще он считает, что американцам в драках надо больше бодаться. Это платье тебе идет, только, кажется, ткани на него слегка пожалели. А украшения настоящие?

На мне были ожерелье и сережки их красных камней – подарок Иэна.

– Понятия не имею. Поможешь мне сделать прическу? – Я протянула ей заколку.

Мерседес извлекла из своего инструмента долгий грозный вой.

– Прости, но я не знаю, как обращаться с прямыми волосами. Они слишком скользкие. Подожди‑ка минутку.

Подойдя к стоявшему в прихожей шкафу, Мерседес принялась шарить по нижним полкам. Потом вытащила какую‑то картонную коробку и протянула ее мне.

– Mi mami [43]постоянно дарит мне это. Все еще надеется, что я начну одеваться более женственно.

– Скажи ей, что я люблю тебя такой, какая ты есть.

В коробке оказался целый арсенал принадлежностей для ухода за собой. Я взяла электрические щипцы и с их помощью завила целую кучу кудряшек, которые потом собрала на макушке. Сунув ноги в высокие босоножки с ремешками, я объявила:

– С этой прической и на таких каблуках я чувствую себя очень высокой. Такой высоченной, что даже могу достать какую‑нибудь вещь с самой верхней полки. Как я выгляжу? Очень длинная?

– Хорошо, но ты все равно коротышка. – Мерседес в моде не разбиралась.

Я как раз накладывала второй слой туши, когда приехал Иэн. На нем были один из его великолепных костюмов и белоснежно‑белая рубашка. Я не сомневалась, что где‑то в подземелье заточен портной, который шьет для него сутки напролет. Иэн поцеловал меня в щеку, и я снова ощутила едва уловимый аромат его пряного лосьона после бритья. Для меня этот запах ассоциировался с заставленной старыми книгами библиотекой, камином, кожаной мебелью и табаком. Я вспомнила те моменты, когда Иэн снимал с меня одежду и гладил мое обнаженное тело.

Представляя Иэна Мерседес, я слегка опасалась, что он склонится над ее рукой и скажет: «Enchante ».[44]Однако он сразу же раскусил мою подругу и просто пожал ей руку.

Болтая с Мерседес, он расспрашивал ее о клубе, со знанием дела интересовался хорватской народной музыкой, кубинским соном и гавайским стилем игры на гитаре.

– Мне очень понравилась твоя подруга, – сообщил Иэн, когда мы вышли из дома. – Она напоминает безупречно взятую ноту, правда?

– Ты крайне проницателен, Иэн Дюшарм.

– Я бы рассказал, насколько ты хороша сегодня, если бы не боялся, что меня уличат во флирте.

Вообще‑то я люблю флиртовать. В такие моменты я чувствую себя Барбарой Стэнвик,[45]которая в старых черно‑белых фильмах то и дело выдавала умные реплики, завлекающие мужчин. Но поскольку мне было ясно, с каким хищником придется иметь дело, сорить репликами я не собиралась.

Гоночный «Ягуар», зеленый и блестящий, стоял на другой стороне улицы. Иэн открыл мне дверцу.

– Иэн, а кто такой Уиллем Данлоп и почему он имеет такое значение для семейства? – спросила я, когда мы тронулись с места.

– Просто отвратительный старикан. – Иэн ловко объезжал загруженные перекрестки. Он вообще всегда вел машину так, будто любая дорога была ему знакома. – Руководит бессмысленными вампирскими обрядами, причем, судя по всему, выгоды от этого больше ему, а не другим. – В отличие от ближайших родственников Эдны Иэн не стеснялся называть себя вампиром.

– Он священник или епископ?

– Дорогая моя, вампиризм – это болезнь, а не религия, – с улыбкой возразил он. – Я бы назвал его историком и любителем обрядов. Семьи Сэма и Уинни уважают Уиллема гораздо больше, чем это необходимо.

– Как ты узнал тогда, что я стояла за оградой?

Иэн хмыкнул.

– Любая умная и любознательная девушка стала бы шпионить, разве не так? Открой бардачок и достань мой портсигар. Там есть кое‑что для тебя.

В бардачке обнаружилась тонкая золотая коробочка.

– Я не курю и понятия не имела, что у тебя есть такая привычка.

– Я курю только тогда, когда мне необходим предлог, чтобы удалиться. Никотин не вызывает у меня привыкания.

Что‑то подобное я уже слышала. Ослабив зажим, я открыла портсигар и увидела две пуговицы от своего платья.

– Ха, ха, ха, Иэн! – Я опустила пуговицы в свою сумочку и положила золотой портсигар на место, в бардачок. – По мнению Освальда, между мной и тобой что‑то есть – он судит по той одежде, в которой я пришла на полночный полдник к Эдне.

– Он чувствует неизбежное. Выходит, у вас была любовная ссора?

– Как ты знаешь, я по‑настоящему, безумно и бесконечно влюблена в Освальда. Наверное, я должна была вернуть тебе все подарки. Они прекрасны, спасибо тебе, но…

– Дареное не возвращают. Это ожерелье тебе очень идет. Мне нравится думать, что у тебя под кожей по венам бежит кровь такого же оттенка, как эти камни.

– Моя кровоточащая плоть – чудное зрелище! – поддразнила я. – Знаешь, Иэн, я понять не могу, зачем я тебе нужна.

– Да, знаю.

– Ты можешь найти себе кучу потрясающих или богатых женщин, а можешь – и потрясающих, и богатых.

– Они у меня есть.

– Имей в виду, мне хватает уверенности в себе, – заметила я. – Мне приятно считать, что я обладаю целым рядом поразительных качеств, а моя девичья наивность наверняка прельщает такого распутника, как ты.

– Ты говоришь так, будто я мечтаю похитить тебя из женской школы при монастыре. – Иэн расплылся в озорной улыбке. – Я же сказал, почему ты меня восхищаешь. Уже не помнишь?

Конечно же, помню. Он сказал, что мой вкус – это как жить, умереть и опять ожить; его определение кажется мне одновременно зловещим и загадочным.

– С трудом припоминаю ту извращенскую чепуху, которую ты выдал однажды.

Он рассмеялся, а потом вполне серьезно заявил:

– Милагро, я прекрасно знаю, кто ты есть на самом деле, а другие пусть строят догадки.

Мы подъезжали к церкви. Некоторые гости уже заходили внутрь через резные двери; вновь прибывающих на тротуаре поджидали парковщики.

– Для меня это звучит слишком фаталистично. Я верю в самоопределение.

– В таком случае – как ты оказалась среди нас?

– По простой случайности.

Он затормозил возле тротуара и вышел из машины. Парковщик сначала открыл мою дверь и помог мне выйти, а потом повернулся к Иэну. Тот, сложив ладонь чашечкой, отдал ему ключи и сказал:

– Спасибо тебе, дружище.

Я знала, что в руке он прячет щедрые чаевые для парковщика. Иэн ни для кого не жалел чаевых; это одна из причин, почему с ним так здорово куда‑нибудь ходить.

Вампирам надо отдать должное – они умеют правильно распоряжаться наличностью.

В абсолютно современной церкви мы расположились с той стороны, где сидели гости невесты. В проходе уже стояли подружки невесты, большинство из которых оказались выпускницами ПУ. Они были в бледно‑розовых платьях, шею каждой обхватывала нитка жемчуга, кожу украшал идеальный загap, а лица – аккуратненькие носики, и даже сотенок волос считался частью униформы – все девушки были медовыми блондинками. Когда Нэнси этого по‑настоящему хотела, она могла идеально соблюсти каждую деталь.

Она шла к алтарю с очень серьезным выражением лица. Ее волосы были на тон золотистей, чем у подружек невесты, а платье – на тон бледнее. В своем платье из блестящей ткани с облегающим лифом и расшитой мелким жемчугом пышной юбкой Нэнси была похожа на сказочную принцессу.

Ее жених Тодд, который закончил ПУ на два года раньше нас, с чопорным видом стоял у алтаря. Он выглядел так, будто выполнял некую повинность – наверное, с таким лицом подают налоговые декларации или приходят на осмотр к проктологу. Я никогда не понимала, как Нэнси может испытывать страсть к человеку совершенно бесстрастному.

Надо отдать Нэнси должное: церемония была и не слишком насыщенной и не чрезмерно растянутой, так что в сон никого не клонило. В какой‑то момент я даже чуть было не расплакалась, но потом вспомнила, что Нэнси выходит замуж за роботоида, который с трудом терпит мое присутствие.

После венчания мы с Иэном наблюдали из толпы за тем, как новобрачные и другие участники церемонии позируют фотографам. Я пыталась поймать взгляд Нэнси, но она оказалась недосягаемой.

– Я представлю тебя на приеме, – пообещала я Иэну.

Я разглядела нескольких знакомых мне юных светских львиц, но они были так заняты своими разговорами, что даже не заметили меня. Зато поглядывали в сторону Иэна.

Прием проходил в доме одной зрелой светской львицы, крестной матери Нэнси. Моя подруга изо всех сил завоевывала покровительство Жижи Бартон, наследницы состояния, заработанного на туалетной бумаге и бумажных носовых платках («Не стоит и чихать, если под рукой нет "Бартона"!»), и теперь получала вознаграждение за уйму потраченного времени и бесконечное подхалимство.

Мне доводилось бывать в нескольких зажиточных домах этого города, однако владения Бартон не подпадали ни под какие стандарты. Впечатление у меня сложилось примерно такое: на полы ушла целая мраморная каменоломня, на отделку стен – не один лес, а на стенные украшения – несколько тысяч квадратных метров восточных ковров и коллекция искусства, которой хватило бы на пару‑тройку музеев.

Почти все родные и друзья Нэнси были светлыми. Я старалась не быть слишком уж щепетильной в том, что касается расы, но все равно, как обычно, обратила на это внимание. Большинство людей – и семья Освальда в этом плане не исключение – уютней чувствуют себя среди своих. Я улыбнулась одной из коллег Нэнси по университетскому женскому клубу, а та нахмурила брови, словно пытаясь припомнить, кто же я такая.

Внезапно меня охватило ощущение неприкаянности, но тут Иэн взял меня за руку и повел к хозяевам торжества. Родители Нэнси – папа и раскрасневшаяся от радости мама – стояли впереди всех. Мы поздоровались, а потом мама Нэнси сказала:

– Ты следующая, Милагро. А это твой близкий друг?

– Хочется надеяться, что да, – учтиво произнес Иэн. – Иэн Дюшарм.

Когда Иэн пожимал ей руку, я заметила, что на его золотых запонках выгравирован какой‑то герб. Мне стало любопытно: а есть ли на нем летучая мышь?

Мама Нэнси захихикала, как двенадцатилетняя девочка, а папа снова взглянул на Иэна. Дело было не в том, что сказал Иэн, а в том, как он это сказал – создавалось такое впечатление, будто он знаком со многими замечательными людьми этого мира, но самым замечательным считает именно вас.

Когда мы добрались до Нэнси, она издала необычайно женственный вопль и проговорила:

– Привет, дорогая, ты супер‑пупер‑uber ‑счастлива за меня?

– Я совершенно супер‑пупер‑uber ‑счастлива за тебя, – подтвердила я. – Это Иэн Дюшарм. Иэн, познакомься с Нэнсюхой, отныне госпожой Нэнсюхой.

Нэнси хитро улыбнулась и обняла меня.

– Очень интересно! – прошептала она. – Заранее прошу прощения за стол.

Тодд встретил меня кратким и неубедительным:

– Здравствуй, рад тебя видеть.

Я посмотрела на своего спутника – кажется, он находил это забавным.

Иэн повел меня в толпу гостей, которые сбились в тесные группки и расступались, только когда мимо проходил официант с шампанским и закусками. Я осматривала собравшихся в поисках дружелюбных лиц, и тут послышался чей‑то грубоватый голос:

– Ба! Будь я проклята, если это не Иэн Дюшарм!

К Иэну приближалась Жижи Бартон. Это лицо было знакомо каждому – ее фотографии десятки раз появлялись в колонках светской хроники. Бывшая модель неопределенного возраста с искусственными ресницами, голубыми тенями и копной светлых волос явно гордилась своим вычурным нарядом – дизайнерским платьем с безумным люминесцентным рисунком. Неотъемлемой частью ее фирменного стиля было огромное количество совершенно не подходящих друг к другу искусственных украшений, навешанных на длинную шею и тонкие запястья. Она была знаменита своей фразой о том, что лучше уж вкладывать деньги в ценные бумажки, чем в драгоценные блестяшки.

Жижи выразила свои эмоции по поводу выходных в шале Иэна и катания на лыжах, поинтересовалась, как поживает его красавица сестра, упомянула лодочную прогулку по Эгейскому морю и поклялась в вечной любви «теперь, когда мы снова встретились». Обняв меня как свою новую закадычную подругу, она призналась, что, поскольку мы здесь, она больше не будет расстраиваться из‑за всей этой свадебной суеты.

Внезапно мы оказались в кольце официантов. Другие гости тоже поддались гравитационному притяжению нашего обаяния и вышли на орбиту.

Когда все было готово к обеду, Жижи сказала:

– Где бы мне разместить вас? Давайте сядем все вместе.

Именно тогда я узнала, почему Нэнси извинилась насчет стола. Маленькая карточка, на которой каллиграфическим почерком вывели мое имя, стояла на столе возле двери, ведущей в кухню, откуда и куда постоянно сновали официанты.

– Экая неприятность, – расстроилась Жижи, поглядев на стол. – Так дело не пойдет.

– Дорогая, пожалуйста, не беспокойся, – проговорил Иэн. – Мы с радостью сядем там, где есть место.

– Лорд Иэн, в моем доме вы возле кухни сидеть не будете, – заявила Жижи.

Она направилась к столу на подмостках, за которым сидели все главные действующие лица свадьбы, и схватила карточку со своим именем. Потом начала говорить с Нэнси и ее мамой. Если судить по испуганному выражению лиц и воздеванию рук, беседа вышла оживленная.

Затем, покачиваясь на шпильках, Жижи вернулась к нам.

– Через минуту мы все уладим.

Стоило ей взмахнуть рукой, как главный официант уже был тут как тут. Жижи что‑то сказала ему, и официанты бросились открывать потайные раздвижные двери, за которыми оказалась небольшая, но очень красивая комнатка. Всех, кто сидел за нашим столом, пересадили туда. Официант убрал приборы Жижи с главного стола и переместил на наш. Лицо Нэнси на минуту омрачилось, но потом радость снова озарила ее черты. Тодд сердито посмотрел в нашу сторону.

В столовую неуверенно вошли пожилой мужчина в плохо сидевшем темно‑синем костюме, его жена в блескучем полиэстеровом платье в цветочек, а также их дети с супругами.

– Я родственница невесты, тетя Крошка, – представилась женщина. – Полагаю, сейчас мы должны быть здесь, – добавила она с таким видом, будто не могла решить, награда это или наказание.

Крошку отличала приятная полнота, и я предположила, что прозвище она заслужила своим тоненьким птичьим голоском.

Жижи похлопала рукой по стулу.

– Располагайтесь здесь и давайте знакомиться.

– Здравствуйте, я дядя Дилл, – представился мужчина. – Рад, что не пришлось сидеть со всеми этими изысканными людьми.

Жижи эта фраза показалась прикольной. Отсмеявшись, она заметила:

– Дядя Дилл, вы сели за самый изысканный стол из всех, что здесь есть, так что вы наверняка один из самых изысканных людей.

Ощущение было такое, будто сидишь в ВИП‑зале какого‑нибудь клуба, к которому тебя раньше близко не подпускали. Из погреба Жижи были извлечены ее самые любимые вина, обслуживали нас безупречно. Беседа стала еще более остроумной, а окружающие – еще более привлекательными.

Двоюродные сестры Нэнси, живущие в Индиане, по соседству со своими родителями, много рассказывали о моей подруге.

– Ты ведь знаешь, что родители отправляли ее к логопеду? – осведомилась Шэрон, почти наша ровесница. – Думали, она не обучаема.

– Сколько же денег они в это вбухали? – спросила тетя Крошка у дяди Дилла.

Тот покачал головой:

– Оказалось, что девочка просто обожает болтать чепуху, ей и сейчас это нравится.

– За это я ее всегда любила, – призналась я. – Она обращается с языком, как художник‑импрессионист – дает тебе ощущение сущности предмета.

Дядя Дилл чуть не подавился вином.

– Черт возьми! И чему вас, девочки, только учили в этом вашем снобистском университете?

Жижи продолжала смотреть на Иэна, хлопая своими искусственными ресницами. Я не могла понять, что она делает – либо это стиль общения супербогатых, либо непочтительность к тому, что считалось бы моей территорией, если бы у нас с Иэном и впрямь было свидание. За исключением этой непонятки, все остальное было хорошо – я прекрасно проводила время. Я улыбнулась Иэну. Глядя своими темными глазами в мои, он улыбнулся мне в ответ, и я почувствовала, что мы друг друга понимаем. К сожалению, природа этого понимания была мне неясна. Я надеялась, что это всего лишь дружеская связь.

В основном зале провозглашали тосты за счастливую пару. Мы узнали об этом, когда, продолжая болтать, обратили внимание на всеобщую тишину. Усиленный микрофоном голос Тодда произнес:

– Мы хотели бы выразить благодарность Жижи Бартон, которая была настолько добра, что согласилась стать хозяйкой нашего банкета. Жижи!

– Ой, это я! – воскликнула наша хозяйка.

Жижи встала и вышла в зал. Она помахала гостям, те зааплодировали, после чего она, вернувшись за наш стол, скинула свои шпильки.

– Ну, лорд Иэн, теперь расскажите мне о своих планах на лето.

– У меня есть некоторые намерения, а планов пока нет, – ответил он, взглянув на меня.

Я снова повернулась к двоюродным сестрам Нэнси и уточнила:

– Так вы говорите, она отрывала головы вашим Барби?

День плавно перетек в вечер. Заиграл оркестр, и танцпол начал заполняться людьми; девочка‑цветочница и мальчик, подносивший кольца, заснули под пианино. Мы танцевали с Иэном и другими гостями; все они считали, что мы пара.

Нэнси настояла на том, чтобы мы с ней станцевали медленный танец.

– Чур я поведу, – заявила она. – Я так накушалась всеми этими девчачьими штучками, что, по‑моему, уже писаю розовым.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь.

– Ты тоже, – ответила она, хаотически вращая меня по танцполу. – Не предполагалось, что ты будешь затмевать невесту.

– А я и не затмеваю невесту. Все смотрят только на нее. Кстати, не могла бы невеста не наталкивать гостей на официантов?

– Где ты нашла этого парня? Он выглядит так, будто питается стеклом, а вместо завтрака насилует девственниц. Я вся аж гусиной кожей покрылась.

– Ой! А я думала, Иэн тебе понравился.

– Да. Он невероятно похотливый, – подтвердила Нэнси. – Он точно не твой любовник?

– Ай! Может, хватит наступать мне на ноги? Нет, он мне не любовник.

– Ты когда‑нибудь с ним спала? – Я не ответила, и Нэнси добавила: – Ха! Я так и знала, гадкая девчонка!

Не обратив внимания на ее язвительное замечание, я пояснила:

– Я живу с Освальдом. Он уехал, чтобы помочь бедным детям и с помощью пластической хирургии восстановить их лица. Он может за пятнадцать минут исправить волчью пасть и слепить нос, если его нет.

– Вот так загадка – как это нет носа?

– Например, его откусила собака. У Ивлина Во есть забавный рассказ об одной девушке, которая была очень привлекательной, пока собака не оттяпала ей нос.[46]

– Значит, ты продолжаешь утверждать, что живешь в хижине с хирургом? – Нэнси пристально посмотрела на меня – да, действительно, для девушки, которая раньше встречалась с претенциозными безработными типами, это было странное утверждение.

– Ладно. Оз терпеть не может свадьбы, поэтому на выходные уехал с друзьями половить рыбу, попить пиво и поглазеть на стриптизерш в клубе.

– Так бы сразу и сказала. А правда Жижи потрясная?

– Да, Жижи потрясная. Как тебе нравится быть замужней женщиной?

– Пока я в восторге. Теперь, совсем как мисс Хэвишем,[47]я стану каждый день носить свое свадебное платье.

– Превосходный план! Я понятия не имела, что ты читала Диккенса.

– Не глупи! Когда у меня был грипп, я смотрела телевизионный показ экранизаций Диккенса. Думаю, в один прекрасный день я бы могла стать воровкой или заняться вылавливанием трупов из рек.

– Сегодня ты просто фонтанируешь великолепными проектами.

– Замужество очень вдохновляет. У нас с Тоддом уже составлен план на ближайшие двадцать пять лет. На самом деле эту программу изобрел наш финансовый консультант, и теперь мне даже нет смысла задумываться над тем, когда рожать детей и в какую благотворительную организацию вступать, – надо просто заглянуть в перечень.

Эта идея была настолько отвратительной, что мне захотелось схватить Нэнси и трясти ее до тех пор, пока она не придет в чувство. Хотя, возможно, это как раз я порхаю туда‑сюда без всякой цели, а она – поступает разумно.

– Надеюсь, Нэнси, что твой план сработает. Только позаботься о том, чтобы финансовый консультант и меня туда вписал.

– Ой, конечно. Я настояла на том, чтобы там было предусмотрено время для девичьих сборищ, – заверила она. – Поскольку теперь я специалист по свадьбам, могу посодействовать, когда ты будешь выходить замуж.

Я с ужасом подумала о том, что на организацию этого представления ушел целый год времени и безумная сумма денег. Потом представила себе, как Эвелина Грант прерывает церемонию, оглашая весь список возражений против нашего брака.

– Думаю, я просто произнесу свою клятву где‑нибудь под открытым небом да найму музыканта с укулеле.

– Каждая девушка мечтает о большой свадьбе. Каждой хочется хотя бы день побыть принцессой.

– Я не каждая, – возразила я.

– Даже не знаю, почему я дружу с такой извращенкой.

Когда танец закончился, к нам подошел Тодд Я подумала, что он решил станцевать с невестой, но жених подставил руки мне.

– Милагро, если позволишь…

Нэнси улыбнулась и ускользнула с шафером.

– Конечно, Тодд. Поздравляю тебя. Прикасаться к нему мне не нравилось. Он держался очень холодно, да и двигался неумело.

– Тебе весело?

– Да, у вас замечательная свадьба.

Мы с Тоддом никогда не были дружны, но окончательно наши отношения испортились, когда он вступил в КАКА.

– Должно быть, приятно сидеть за особым столом вместе с Жижи, – холодно проговорил он. – Моим шафером должен был быть Себастьян.

Я наблюдала, что происходит у него за спиной. Там была Жижи; ее рука с длинными ногтями лежала на плече Иэна.

– Нэнси говорила мне.

– Мало того, что ты украла у меня друга, так еще и Жижи утащила за свой стол, чтобы унизить меня.

Уронив руки, я взглянула ему в лицо. Он высокий, голубоглазый и светловолосый – таких обычно считают красавцами. Но черты его грубоваты, а выражение лица – неприятное.

– Я тут совершенно ни при чем, Тодд, и не имею никакого отношения к тому, что Себастьяна нет на свадьбе.

– Ты мне никогда не нравилась. Ты считаешь, что чтение книг делает тебя особенной. А в тебе ничего особенного нет. Твой отец газонокосилыцик.

– И что с того? – раздался за моей спиной чей‑то нетрезвый голос. – Моя семья нажила состояние, потому что людям необходимо подтирать задницы.

Я обернулась и увидела Жижи, державшую бокал с какой‑то янтарной жидкостью. Она взяла меня под руку и добавила:

– К счастью, засранцев всегда будет навалом, верно, Тодд?

Он онемел, что меня очень порадовало.

– Хочу на воздух, – сказала мне Жижи. – Пойдем выйдем в сад.

Время было позднее, и затянутое облаками небо приобрело свинцовый оттенок. Симметрично организованный сад находился в идеальном состоянии – в центре круглой лужайки, разделенной на четыре части подрезанными кустами самшита, располагался фонтан.

– Спасибо, что пришла на выручку, – поблагодарила я.

– Да не за что. Эта жаба всегда выводит меня из себя. Я желаю Нэнси удачи, потому что она ей очень понадобится. – Жижи уселась на украшенный мозаикой выступ. – Я выходила замуж и разводилась три раза. А ты?

– Ничего похожего.

– Ты ведь не относишься к Иэну Дюшарму серьезно, верно?

– Мы с Иэном друзья, вот и все, – объяснила я. – Он троюродный или какой‑то там еще брат моего друга.

Жижи усмехнулась.

– Дорогуша, подобный мужчина не может просто дружить с такой девушкой, как ты. Но раз уж у вас нет отношений, ты ведь не против, если я вступлю в игру?

Спрашивать, что она имела в виду под «такой девушкой, как ты», было излишне. Когда на тебе больше изгибов, чем углов, окружающие обычно полагают, что ни один мужчина не станет поддерживать с тобой платонические отношения.

– Я на него не претендую. Так что – вперед. – Сказав это, я испытала болезненный приступ ревности, который отнесла на счет женского соперничества и не более. Что с того, что у Жижи и Иэна будет роман?

– Как ты развлекаешься, Милагро?

– Пишу и работаю в саду. У меня нет лицензии на работу по ландшафтному дизайну, поэтому я занимаюсь маленькими проектами.

Жижи кивнула на великолепный рододендрон.

– А что, ты думаешь, можно сделать со здешним ландшафтом?

– Здесь красиво, но больше похоже на парк, чем на частный садик.

– Правда? – удивилась она. – И что бы ты сделала?

Подумав о ее богатстве и напыщенном стиле, я начала описывать идеальный сад. Не уверена, что она меня слушала, но мне было приятно находиться вне душного, заполненного людьми помещения, дыша влажным бризом и внимая шелесту деревьев.

Приканчивая свой напиток, Жижи так резко наклонила бокал, что даже кубики льда загремели, столкнувшись.

– Запиши это все и пришли мне, хорошо?

– Ладно. А теперь твоя очередь. Чем развлекаешься ты?

Жижи улыбнулась.

– Завожу любовников, покупаю разные вещи, жертвую деньги на благотворительность, играю на бирже и экспериментирую с омоложением, дорогуша. – Она заметила, что я ищу какие‑нибудь следы пластических операций, и добавила: – Ножу я предпочитаю косметические процедуры. Не хочу, чтобы меня резали.

– И я тоже, – заметила я, вспомнив, что Освальд делает с моей кожей при помощи скальпеля.

От холодного ветра мои руки покрылись гусиной кожей.

– Холодает. Пойдем в дом.

Жижи тут же похитили родственники Нэнси, а я направилась к столу, где стояли птифуры, шоколадные конфеты ручной работы и чайники с чаем и кофе. Переминаясь с ноги на ногу, я выпила чашку чая.

Иэн покинул группку молодых женщин и подошел ко мне.

– Похоже, у тебя болят ноги.

– Нэнси отдавила. Больше никогда не позволю ей вести.

– Может, поедем?

Когда мы прощались, нам надавали кучу визиток с обещаниями ужинов, выездов на гольф, морских прогулок и прочего и прочего. Люди всегда считают Иэна своим.

– Вот, – сказал он, забирая оставленный на столе сувенир для гостей. Он открыл мою сумочку и, пряча туда сувенир, заметил телефон. – Ага, значит, у тебя есть телефон.

– Не пойму, почему все так удивляются. Я ведь не луддитка.

Выйдя из дома, мы стали ждать, пока парковщик подгонит машину.

Иэн принялся копаться в моем телефоне.

– Ну вот, – заявил он. – Теперь у тебя есть мой номер – на случай, если тебе вдруг опять понадобится сопровождение.


4225482132103499.html
4225495091485914.html
    PR.RU™